Неточные совпадения
Но чаще занимали страсти
Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной власти,
Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья;
Блажен, кто
ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их
не знал,
Кто охлаждал любовь — разлукой,
Вражду — злословием; порой
Зевал с друзьями и с женой,
Ревнивой
не тревожась мукой,
И дедов верный капитал
Коварной двойке
не вверял.
Когда б он
знал, какая рана
Моей Татьяны сердце жгла!
Когда бы
ведала Татьяна,
Когда бы
знать она могла,
Что завтра Ленский и Евгений
Заспорят о могильной сени;
Ах, может быть, ее любовь
Друзей соединила б вновь!
Но этой страсти и случайно
Еще никто
не открывал.
Онегин обо всем молчал;
Татьяна изнывала тайно;
Одна бы няня
знать могла,
Да недогадлива была.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош,
не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», — Бог
ведает, трудно
знать, что думает дворовый крепостной человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Как они делают, бог их
ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог
знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да и соврал. Впрочем, барин и сам
знал, что он соврал, но уж
не хотел ничего возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые
не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
— «А было ль известно тебе, Миколаю, в тот самый день, что такую-то вдову в такой-то день и час с сестрой ее убили и ограбили?» — «
Знать не знаю,
ведать не ведаю.
Хе! хе! на иные-то пункты весьма складно мне отвечал, очевидно, нужные сведения получил, ловко приготовился; ну а по другим пунктам просто как в лужу, ничегошечко
не знает,
не ведает, да и сам
не подозревает, что
не ведает!
Я льстил безбожно, и только что, бывало, добьюсь пожатия руки, даже взгляда, то укоряю себя, что это я вырвал его у нее силой, что она сопротивлялась, что она так сопротивлялась, что я наверное бы никогда ничего
не получил, если б я сам
не был так порочен; что она, в невинности своей,
не предусмотрела коварства и поддалась неумышленно, сама того
не зная,
не ведая, и прочее и прочее.
А про убийство подтверждает прежнее: «
Знать не знаю,
ведать не ведаю, только на третий день услыхал».
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись
знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто
не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему
знать о числе их: «Кто их
знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
— Подлинно ничего: в уездном суде, говорит,
не знаю, что делают, в департаменте тоже; какие мужики у него —
не ведает. Что за голова! Меня даже смех взял…
— А ты несовершеннолетний, что ли? Я
знать ничего
не знаю,
ведать не ведаю.
Он понял, что ему досталось в удел семейное счастье и заботы об имении. До тех пор он и
не знал порядочно своих дел: за него заботился иногда Штольц.
Не ведал он хорошенько ни дохода, ни расхода своего,
не составлял никогда бюджета — ничего.
Но, с дозволения вашего высокородия, благородия или высокоблагородия,
не ведаю, как честь ваша, они
не знают, что им нужно.
Покуда шли эти толки, помощник градоначальника
не дремал. Он тоже вспомнил о Байбакове и немедленно потянул его к ответу. Некоторое время Байбаков запирался и ничего, кроме «
знать не знаю,
ведать не ведаю»,
не отвечал, но когда ему предъявили найденные на столе вещественные доказательства и сверх того пообещали полтинник на водку, то вразумился и, будучи грамотным, дал следующее показание...
— Жена! — крикнул грозно пан Данило, — ты
знаешь, я
не люблю этого.
Ведай свое бабье дело!
— Правда, вы
не мне рассказывали; но вы рассказывали в компании, где и я находился, четвертого года это дело было. Я потому и упомянул, что рассказом сим смешливым вы потрясли мою веру, Петр Александрович. Вы
не знали о сем,
не ведали, а я воротился домой с потрясенною верой и с тех пор все более и более сотрясаюсь. Да, Петр Александрович, вы великого падения были причиной! Это уж
не Дидерот-с!
— Сам
не знаю про какого.
Не знаю и
не ведаю. Введен в обман, говорили. Слышал, и
знаете кто рассказал? А вот Петр Александрович Миусов, вот что за Дидерота сейчас рассердился, вот он-то и рассказал.
—
Не знаю я,
не ведаю, ничего
не ведаю, что он мне такое сказал, сердцу сказалось, сердце он мне перевернул… Пожалел он меня первый, единый, вот что! Зачем ты, херувим,
не приходил прежде, — упала вдруг она пред ним на колени, как бы в исступлении. — Я всю жизнь такого, как ты, ждала,
знала, что кто-то такой придет и меня простит. Верила, что и меня кто-то полюбит, гадкую,
не за один только срам!..
— Вы оттого и
не знаете жизни,
не ведаете чужих скорбей: кому что нужно, зачем мужик обливается потом, баба жнет в нестерпимый зной — все оттого, что вы
не любили! А любить,
не страдая — нельзя. Нет! — сказал он, — если б лгал ваш язык,
не солгали бы глаза, изменились бы хоть на минуту эти краски. А глаза ваши говорят, что вы как будто вчера родились…
И бабушка
не смей спросить ни о чем: «Нет, да нет ничего,
не знаю, да
не ведаю».
Поэтому, о Бог мой, который есть бесконечность, к Тебе может приближаться лишь тот, который
знает, что он
не ведает Тебя» (qui seit se ignorantem tui) (De vis. Dei, 13) [Domine Deus, adiutor te quaerentium, video te in ortu Paradisi, et nescio quod video, quia nihil visibilium video, et hoc scio solum, quia scio me nescire quod video, et nunquam scire posse, et nescio te nominare: quia nescio quid sis, et si quis mihi dixerit, quod nomineris hoc vel illo nomine, eo ipso quod nominal, scio quod non est nomen tui.
Зная пол исключительно в аспекте брака, Розанов враждебно игнорирует пол до брака и вне брака, а в частности и влюбленность жениха и невесты, а потому он
не ведает и трагедии любви: ему нечего сказать о судьбе Тристана и Изольды.
Поддеть ли кого половчее, провести ли простачка поискусней, туману ль кому в глаза подпустить, Марко Данилыч, бывало, его за бока, а сам будто в сторонке, ничего будто
не знает,
не ведает.
А что буду делать я замужем, того
не знаю,
не ведаю.
— Что ты, сударыня?.. — с ужасом почти вскликнула Анисья Терентьевна. — Как сметь старый завет преставлять!.. Спокон веку водится, что кашу да полтину мастерицам родители посылали… От сторонних книжных дач
не положено брать. Опять же надо ведь мальчонке-то по улице кашу в плате нести — все бы видели да
знали, что за новую книгу садится. Вот, мать моя, принялась ты за наше мастерство, учишь Дунюшку, а старых-то порядков по ученью и
не ведаешь!.. Ладно ли так? А?
Воротился на родину.
Не пешеходом с котомкой за плечами он домой воротился — три подводы с добром в Сосновку привел. Всем было то видимо, а про то, что Герасим был опоясан чéресом и что на гайтане вместе с тельником висел у него на шее туго набитый бумажник, того никто
не видел. Много ли зашито серебра и золота в чéресе, много ль ценных бумаг положено в бумажнике, про то
знал да
ведал один лишь Герасим. И после никто никогда о том
не узнал.
— Как зачем? — тоже улыбнулся Смолокуров. —
Знали бы люди да
ведали, какова у меня дочка выросла:
не урод,
не ряба,
не хрома,
не кривобокая.
— Свят ли он,
не свят ли, Господь его
ведает,
знаем только, что во святых он
не прославлен, — молвил Зиновий Алексеич. — Да и то сказать, кажись бы,
не дело ему по торговле да кабалам судить. Дело его духовное!
На другой день отправился он в гостиницу, но там ничего
не мог разузнать. «Съехал, говорят, а куда съехал,
не знают,
не ведают. Много-де всякого звания здесь людей перебывает, где тут
знать, кто куда с ярманки выехал».
Тут пошли по народу слухи, что люди те от истинного Христа отреклись и к иному христу прилепились, но что это за новый христос, никто
не знал и
не ведал.
Саввушка тоже недобрым путем жизнь повел, в солдаты нанялся, где теперь он, сердечный,
не знаю,
не ведаю, угнали куда-то в дальние места голубчика.
«О-о! — подумал Патап Максимыч. — Так вон оно откуда все пошло. Значит, это все Фленушка устроила. На такие дела только ее и взять. Эх,
ведал бы да
знал я тогда об этом, таких бы надавал ей тузов, что, пожалуй, и в игуменьи теперь
не попала бы».
Славили монастырщину,
не зная,
не ведая о приказных старцах и монастырских слугах и служебниках, что саранчой налетали и все поедали в вотчинах.
— Народ — молва, сударыня. Никто ему говорить
не закажет. Ртов у народа много — всех
не завяжешь… — Так говорила Анисья Терентьевна, отираясь бумажным платком и свертывая потом его в клубочек. — Ох,
знали бы вы да
ведали, матушка, что в людях-то про вас говорят.
Раз приходит к нему с приказом по полку известный набожностью вестовой. Разговорился с ним Дмитрий Осипыч, и вестовой, похваляя его пост, молитву и смирение, сказал, однако, что, по евангельскому слову, явно молиться
не следует, а должно совершать Божие дело втайне, затворив двери своей клети, чтобы люди
не знали и
не ведали про молитву. Призадумался Строинский, сказал вестовому...
Смолоду, опричь бороны да сохи, ничего
не знал и
не ведал он, спокон века был бессемейным, под оконьем христолюбцев подаяньем питался.
— Ты его
не знаешь, а мы давно
ведаем — птичка мала, да коготок востер…
—
Не знает,
не ведает, — ответила Марьюшка.
— Что ж ты мне
не доложила? Кругом беглые солдаты бродят, все
знают, я одна
ведать не ведаю…
Кого ни спросит: никто
не знает,
не ведает…
Как достигла Аграфена Петровна такого влияния на всех ею знаемых, сама
не знала и другие
не ведали.
— Что ты, Устиньюшка! — молвила. — Окстись! Ничего я
не знаю,
не ведаю, ни до каких ваших обительских делов
не дохожу…
— Тебе смешки да издевки, а
знала бы, что на душе у меня!.. Как бы
ведала, отчего боюсь я Патапа Максимыча, отчего денно и нощно страшусь гнева его,
не сказала б обиды такой… Погибели боюсь… — зачал было Алексей.
— Молчи ты, какое тут еще ружье! Того и гляди сожрут… — тревожно говорил Патап Максимыч. — Глянь-ка, глянь-ка, со всех сторон навалило!.. Ах ты, Господи, Господи!..
Знать бы да
ведать, ни за что бы
не поехал… Пропадай ты и с Ветлугой своей!..
— На самоё бы надо взглянуть, да ходу мне в вашу обитель нет… Ну —
не беда: дам я тебе корешков да травок, зашей ты их в какую ни на есть одежу Марьи Гавриловны, да чтоб она про то
не знала,
не ведала… Всего бы лучше в рубаху да поближе к вороту… А станешь те травы вшивать, сорок раз «Богородицу» читай. Без того
не будет пользы… Ну вот и пришли…
Если бы Настя
знала да
ведала, что промелькнуло в голове родителя,
не плакала бы по ночам,
не тосковала бы, вспоминая про свою провинность,
не приходила бы в отчаянье, думая про то, чему быть впереди…
— Бывать там
не бывала и отцов тамошних
не ведаю, а про скит как
не знать? — ответила Манефа. — Далеко отселева — за Ветлугой, на Усте…
После того у писаря три дня и три ночи голова болела, а на правую ногу три недели прихрамывал… Паранька в люди
не казалась: под глазами синяки, а что на спине, то рубашкой крыто —
не видать…
Не сказал Трифон Фекле Абрамовне, отчего у дочери синяки на лице появились,
не поведала и Паранька матери, отчего у ней спинушку всю разломило… Ничего-то
не знала,
не ведала добродушная Фекла Абрамовна.
«
Знать бы да
ведать, — меж собой говорили они, —
не сдавать бы в науку овражного найденыша!.. Кормить бы, поить его, окаянного, что свинью на убой, до самых тех пор, как пришлось бы сдавать его в рекруты.
Не ломался б над нами теперь,
не нес бы высóко поганой головы своей. Отогрели змею за пазухой! А все бабы! Они в ту пору завыли невесть с чего…»